- Нельзя такое рисовать, - кричал Ленивец-куратор на Тишку: - Звезды рисуй! Красные!
Мальчишка удивленно поднял огромные, как у мамы красиво-печальные глаза:
- Почему нельзя рисовать? Это же храм.. Это очень красиво и богоугодно...
- Тыыыыыыыыы!!!!!!? - заревел куратор: - тыыыыыы!!!! еще рассуждаешь про богоугодно!!!! Да что ты знаешь! Что ты знаешь про своего бога!!!

- К дьяволу! - Куратор выхватил листок у малыша и, смяв, кинул в угол.- На вот рисуй! - положил он перед Тишей чистый лист. - Звезды рисуй! А то по рукам бить буду.
Тиша же, ни слова не сказав в ответ, направился в угол, где лежал смятый рисунок. Взял его и, вернувшись к небольшому кофейному столику (советсткому, разумеется), распрямил поверх чистого листа, чтобы продолжить свой рисунок. Глаза на куратора он не поднял, а лишь упрямо сжав губы запыхтел с карандашом в руках. 
- Тыыыыыыыы!!!!!??? - завыл снова куратор: - Ты мне перечишь!!!??? 
Листок тут же был вытащен из рук мальчишки и... порван на мелкие кусочки.
- Рисуй звезды я говорю! Звезды! Красные! И Кремль! И Ленина!
- Звезды красные - это же от диавола, - смиренно произнес Тиша: - Мне папа рассказывал. Вот и Вы все время говорите "к д... к нечистому".
- Звезды! - снова заорал на него куратор: - Звезды!
Тихон вздохнул, взял лист бумаги, карандаши и отправился на другой конец комнаты. Там было кресло. На мягком кресле рисовать столь сложную композицию, как храм, конечно, было не очень удобно, но что делать, если на удобном месте, кто-то постоянно размахивает на тобой руками и требует непременно звезды, и непременно красные, да еще и Кремль с Ильичем.
Вздохнув, шеститилетний малыш было принялся за работу, но... Куратор был, конечно, не молод и несколько ленив, но упорство мальчишки заставило его подняться. Да-да, он подлетел к малышу и... 
- Ты опять!!??? 
Мальчишка отлетел в угол комнаты. В принципе, это было больно и на его глазах навернулись слезы.
- До чего же ты упрямый... , - тут из уст интеллигентного москвича последовало непечатное слово. Карандаши, альбом, ластик был собраны в охапку и отправлены в небытие в сопровождении музыки смываемого туалета.
Вернувшись к креслу, московский научный работник достал ручку. Бумаги вокруг не было. Задыхаясь от раздражения, куратор двинулся на кухню.
- Вот, - положил он перед Тихоном салфетку и ручку: - Пиши. Что ты там бормочешь? Миру мир? Вот и пиши миру мир.
В глазах шеститилетнего малыша от боли дрожали слезы:
- Я не буду, - почти шепотом произнес он: - заставлять детей нехорошо
В считанные секунды Тихон и сам оказался у туалета. Да бывают и такие взрослые в непростые времена. Куратор втащил его в туалет и принялся купать мальчишку в проеме унитаза. 
- Забудь! - уже фактически дико кричал куратор: - Забудь, кто твой отец! Забудь про эти ... храмы! Ну я тебя проучу! Ну я тебя еще научу!

Юрий Петрович сидел, напротив унитаза, на баке для белья, слушал всю эту историю и чувствовал, как у него, молодого (хоть и ровесника куратора ;) ) и крепкого человека дрожат ноги. Тихон печально переводил глаза с него на маму и старался ободряюще улыбаться. 
- Ну ты же понимаешь, - произнесла Ирина Александровна: - Тиша.. Да он муху не обидит. Он упрямый, конечно, и все делает по своему, но тихо. Я вообще думаю, что он взял бумагу и ушел в другой угол. Он часто так делает. Но чтобы пойти на конфликт? Начать драться... Я не знаю что делать.. 
- И ведь, что самое гнусное, - Юрий Петрович стукнул кулаком по крышке унитаза: - он ведь от него не отстанет! 
Крышка унитаза от удара треснула. 
- Ну вот, е-мое, - загрустил государь-император: - теперь и я деструктор. Сломал. Ладно. Давай сделаем так. Я тебе завтра принесу крышку для унитаза новую, а ты мне этого куратора позови. Поговорю я с ним. 
- Крышку не надо, - рассмеялась Ирина Александровна: - но ты с ним поговори, пожалуйста. Ты у нас как никак деятель культуры, а он у нас человек интеллигентный -  может прислушается к тебе. Возможно, он просто вышел из себя. Сам же знаешь какие у нас времена. Может он боится, что здесь везде прослушка и его надо поддержать.

Крышку Юрий Петрович принес все же новую. И с куратором поговорил. И тот вроде оказался человеком разумным, и договорились они. Только вот Юрий Петрович был человеком недоверчивым да и глаза у Тишки во время разговора с куратором были напуганные. Такие наупуганные, какие бывают только у детей, столкнувшихся с неумолимой жестокостью. В общем.. к следующему уроку деятель культуры подготовился основательнее. Придя рано утром и договорившись с Тишкой, он спрятался в кладовку. Точнее не совсем уж спрятался. Сидеть без дела он не мог. Посему, прикрыв дверь в кладовую, занялся своими бумажками, то есть принялся читать пьесу. Куратор не заставил себя долго ждать.
- Сегодня у нас с тобой особый урок, - сказал он мальчику: - ты, как царь должен понять. Царем быть нельзя. Вот ты на меня пожаловался, а это плохо. Значит ты - настоящий царь. С вредным характером. Тебя надо исправлять. 
Он шепнул на новый тишкин рисунок средних размеров багровый кусок.
- Вот! - гордо произнес он: - Это человеческое мясо! Я тебя наказываю! За то, что ты на меня наябедничал, ты в наказание должен его съесть! И будешь всегда знать, что ты съел человека! НИКАКОЙ ТЫ НЕ СВЯТОЙ! Ты - царь! Король! А они всегда жрут людей! Вот и ты сейчас у меня сожрешь человека за свою гордость! Жри! 
Пьеса, конечно, уже Юрием Петровичем не читалась. Он сидел, уставившись взглядом в стену кладовой, и слушал. 
- Мне не хочется есть, - прошептал Тишка, глядя как бордовые пятна плывут по рисунку очередного храма. Он пытался нарисовать Спасо-Преображенский храм Санкт-Петербурга. "Может, меня и впрямь обуяла гордыня,". - думал Тишка. Ведь отец перед самой гибелью (а это было так недавно) рассказал ему, что этим храмом вот уже лет двести управляют только потомки российских царей. И малышу так хотелось нарисовать храм очень похожим, как на картинке. Чтобы папа, там на небе увидел. Вот и к куполам он специально подбирал темно-серый в синеву цвет, а сейчас по этому рисунку текли бордовые ручейки, а из под странно-дурно пахнущего куска  выползали пятна (Вы думаете у малышей не бывает таких мыслей? :) А вот именно так рассказывал Тишка маме). 
- Жри давай, - прорычал московский интеллигент: - У тебя зубы крепкие, ты его и так оторвешь. Или тебе нож с вилкой принести? Жри человека, царенок!
Тишка не успел произнести "я неголоден". Из кладовки бураном вылетел Юрий Петрович. 
- Царенок, значит! - прорычал он: -  Человечину жри!?
Запах куска и впрямь отличался от привычных человеческому носу запахов. То ли этот запах, то ли вся эта демагогия куратора, но... 

- Вмял! - радостным котеночным голоском вторил сам себе и плясал Тишка вечером около холодильника, указывая маме на солидную вмятину, соответствавшую фактически всему боку куратора: - Вмял! И сказал, чтобы больше не приходил!
Юрий Петрович сидел полусмущенный, полузадумчивый. 
- Да уж, - произнес он, потрепав мальчишку за волосы: - слабые у вас какие-то холодильники делают. Надо теперь мне, Ир, тебе новый купить. Чего с ним делать-то теперь? В смысле с этим.. сыном Ильича.. Он же не отстанет.. Надо ж какого куратора царенку-то нашему подобрали

© wisemonarchy

Сделать бесплатный сайт с uCoz