10 августа 1947 года, совершая поездку из посещения Александрийской патриархии в Румынию, молодой Патриарх Алексий I оказался в гостях у своего троюродного кузена Георга VI на яхте "Граф Фредерикс". По случаю прибытия Алексия был перенесено праздненство дня рождения супруги Георга VI прекрасной Елизаветы, маркизы Ронской. На праздненство также были приглашены король Бельгии Леопольд III c юными принцами, король Греции Павел I с семьей, король Дании Кристиан IX с семьей, король Норвегии Хокон VII, король Швеции Густав V с семьей, император Японии Хирохито Сёва с семьей, Эдмонд Эдвард II Ротшильд с семьей и император Германии Людвиг Эйтель I c семьей. Обед был прекрасен. Елизавета с дочкой приготовили дивный салат с базиликом, сырами и томатами, испекли круассанов и .. приняли в дар суп из морских устриц от семьи императора Хирохито. Ну да явств было много...
     - Должен Вас уведомить, друг мой, - улыбнулся Алексию, когда пришло время беседы, Георг VI: - Что на тетрадке, которую Вы мне предоставили в прошлом году действительно обнаружены дактилоскопические отпечатки многих известных нам личностей, как-то Александр Фёдорович Керенский, Клим Яковлевич Ворошилов, князь Львов. Но поразило меня совсем иное. Как Вы понимаете, я дал задание проверить на сходность дактилоскопического рисунка, все имеющиеся отпечатки в картотеке, имеющие отношение к России. Дактилоскописты были настолько въедливы, что проверили всех возможных заключенных вплоть до 1817 года. Отпечатки пальцев совпали с заключенными под стражу в 1915 году сестрами Ульманис! Не все, конечно, а лишь восемь отпечатков! Но все же...! И один отпечаток! Принадлежал господину Житлоховскому! Известнейшему фальшивомонетчику! Пойманному у нас в Лондоне в 1908 году! Я сам усомнился и просил господ дактилоскопистов проверить этот единственный отпечаток, как можно внимательнее, но результаты совпадали снова и снова! Хотя, отпечаток, несомненно, один и вряд ли мы можем опираться на подобный анализ, но все же само его наличие бесконечно интересно и, я думаю, важно. Ну, и предоставленные Вами отпечатки Ольги Желтоховской тоже присутствуют. Вот, пожалуйста, посмотрите.
     С этими словами Его Императорское Величество Георг VI протянул Алексию белоснежные листы бумаги с чернеющими и увеличенными отпечатками пальцев. Все отпечатки были подписаны, возле каждого были четко прописаны принадлежность и перечислены, обозначенные цифрами возле линий отпечатков, сходства и различия.
     - Есть в этом что-то эсхатологическое, - задумчиво и печально произнес Алексий: - Я отдавал Вам тетрадь с маленькими отпечатками маленьких пальцев, похожими на детские, записанных в тетрадь истории кровавыми чернилами, а получают от Вас огромные черные следы, совсем не детских рук.
     - А Вы знаете, Алексис! Это самое потрясающее! - взмахнул руками Его Императорское Величество Георг VI: - Маленькие отпечатки принадлежат сделаны не детскими и не женскими руками! Все маленькие отпечатки принадлежат Вашим революционерам! Керенскому, Житлоховскому! А у сестер Ульманис пальцы и руки, видимо, были необычайно огромными! Самые громоздкие отпечатки, по крайней мере, принадлежат им! Это невероятно!
     Тетрадь, в которую кровавыми чернилами вновь были вписаны отпечатки пальцев Керенского, Ворошилова, сестер Ульманис, была найдена Патриархом Алексием I в 1941 году в разрушенном здании гостиницы "Наполеон". Точнее говоря, здание не было разрушено, как и многое в Санкт-Петербурге, оно просто находилось в запущенном и брошеном состоянии. А митрополит Ленинградский и Ладожский Алексий прибыл в город в июле 1941 года не то священником, не то генералом, не то хозяином города. Армия Гитлера стремительно приближалась к городу, во многих сердцах еще отзывавшихся столицей, а руководства не было ни у города, ни у страны. Сталин и Подвойский исчезли в Куйбышеве, пререкаясь с Местоблюстителем Патриаршьего Престола Сергием Старгородским о его нежелании согласиться с Гитлером. "Сам народ разворошил - сам войну и веди! - метнул Подвойский Сергию: - У нас денег нет! Так бы согласились и вся Европа была бы наша!" Ну, да это отдельная история...
     Роскошный "Наполеон", некогда поражавший посетителей огромными французскими вазами, страусиными перьями, китайскими шелками, был растерзан. Черепа, кости, мортиры.. Чудаковатые мужские и женские платья, пустые бутылки и битое стекло.. Маски, штанга, кегли и шары.. Все напоминало о том чудовищном представлении, что устроили здесь в 1925 году. И все же Алексия привело сюдане былое неразрешение отца проживать здесь, в связи с дороговизной, и не рассказы о кровавом цирковом представлении, развязанном в 1925 году. Привело его сюда желание восстановить справедливость. В разбрасываемой фашистами во множестве пропагандисткой прессе тут и там появлялись фотографии "Истинной императорской семьи". Четырех очаровательных полненьких девочек и юноши, окружавших Николая II и Александру Федоровну. И дело было совершенно не в том, что на фоне подобных интерьеров не в коронационных регалиях идти не могло и речи, а в том, что лица родителей были совершенно иными. Батюшка, Николай Александрович, на фотографиях был временами то слишком худ, то слишком низок. Матушка же, наоборот, была чрезвычайно полна, лишена прекрасной ее утонченности и излишне высока!
     А интерьеры... Интерьеры на фоне, которых во множестве были сделаны фотографии, были узнаваемы для Алексия. Частенько он бегал мальчишкой к "Наполеону", чтобы полюбоваться то на Чехова, играющего в шахматы с Родзянко, то на механическую лошадь, то на велосипед, чей ход убыстрялся газовым ходом. Все эти чудеса дабы привлечь посетителей к богатому бару, часто окупавшему не полностью занятые дорогие и роскошные номера, изрядно демонстрировал "Наполеон".  Номер за номером исследовал Алексий, напоминая себе путешественника, забредшего в странный и пустой, лишенный людей город. Пустыми глазницами смотрели на него былые поселенцы. Номер за номером, комнату за комнатой. Что он искал, он не знал и сам. Тумбочки, листы, паспорта, распотрошенные бумажники и недописанные тетради, почти полные стихов.
     Удача настигла его на втором этаже. В комнатах второго класса. На полу лежала тетрадь.. Со стихами, не очень умелыми, но старательными... 
"Последние дни
Мы с тобою вдвоем
Ни знает никто - чья в этом вина
Последние дни
Все прошло, мы уйдем
Я буду один, ты будешь одна."

     Стихи были явно мужские, но записанные женским почерком... Как стенографирование неких последних моментов и, как воспоминания... Последние страницы были вымазаны кровью и кровавые пальцы, листавшие тетрадь.. Движимый смутным чувством того же поиска, смутным чувством этого знания стиля стихов, написанных кое-где мужским почерком, этого с первой страницы твердого и уверенного: "Однажды я пел на большой эстраде, старался выглядеть молодцом.." Алексий бросился с еще большим пылом обыскивать номер и.. в тумбочке при кровати, в нижнем ящике он обнаружил "Тетрадь артистки".. Страница за страницей... "Нас привезли, прекрасные мальчики, как забавно гримироваться императрицей, ах, наш, Александр, ах, чудесные сестры Ульманис, Петербург не так страшен, хотя лучше называть его Ленинград". У актрисы было имя.. и она еще была достаточно известна. В Москве. Но возвращение в Москву из блокадного Ленинграда Алексия ждало не скоро.

© wisemonarchy

Сделать бесплатный сайт с uCoz