14 января 1918 года у дверей американского посольства организовалось столпотворение журналистов. Причиной тому был приезд Эдмонда Амшеля Ротшильда и Джона Рокфеллера, желавших почтить память Николая II и супруги его Александры. Новое правительство представленное в обоих списках ежеминутно с 8-00 утра было впускаемо в двери посланника Фрэнсиса.  Однако, ровно в 10-00 поток впускаемых был остановлен. Кто только не оказался за дверьми посланника! И депутат Государственной Думы II, III и V созывов Пуришевич, которого, впрочем, впустили вскоре после десяти после долгих уговоров президента=премьера Керенского. Был не впущен и депутат Государственной Думы Бриллиантов Александр Иванович, и сын князя Милославского Андрей Георгиевич Милославский, желавший узнать о судьбе своего отца, отставного с 1914 года председателя Государственного Совета, отправившегося 27-го февраля в г. Клин Московской губернии для расследования заявления британского короля Георга об убийстве императора России Николая II. Как странно пересеклись пути этих людей! Депутат Государственной Думы Александр Иванович Бриллиантов, вечно требовавший от Государя и Государственного Совета вложения средств в алмазодобывающую промышленность, и руководитель Государственного Комитета по Контролю за компаниями, добывающими драгоценными металлы, руды и иные полезные минералы из земель Российской Империи, а также сын того, кто все свое время пребывания на посту руководителя Государственного Совета ратовал за минимилизацию вложения Государственных средств в рудные и нефтяные компании и всячески ставил вопрос о контроле качества выпускаемой минеральными компаниями продукцией. Ведь князя Георгия Георгиевича Милославского, иначе, чем "Сатрапом Государевым" не именовали. Хоть и наличиствует в этом газетном ярлыке историческая ошибка, все же не могу с данным ярлыком не согласится,и не могу не признать его удачным нововведением и в литературные, и в исторические науки. Ведь Георгий Георгиевич был именно "Сатрапом Государевым". Был он волен наказывать и строг был в наказаниях, как редко бывает строг иной тиран, но все строгости его укладывались в Волю Государеву и ни когда от оной не отступали, и преследовали лишь единую цель: соблюдение спокойствия державы Государевой. Редкий был человек! Жаль, что не воротить его назад. Так и не знаю я нынче... хранится ли его прах на дворянском кладбище в деревне Покровка Клинского уезда, либо же утоплен в Неве еще до событий Спаса на Водах, а то и пуще того до событий Восстания рабочих на заводе Путилова, после убийства собственника завода Петра Ивановича Путилова. Впрочем, я отвлекся, а возвращаться нужно к делам земным, как возвращались к ним граждане Московии после коронации нового Императора и Самодержца Всероссийского Карла Иоханновича Ульманиса. Разные причины привели депутата Государственной Думы Александра Ивановича Бриллиантова и председателя Государственного Комитета по Контролю за Компаниями,  добывающими драгоценные металлы, руды и иные полезные минералы из земель Российской Империи Андрея Георгиевича Милославского. Александр Иванович, по его собственным словам, искал возможности засвидетельствовать почтение столь известным и активным людям своего времени, как Джон Рокфеллер, Эдмонд Амшель, Эдмонд Эдвард и Альфонс Майер Ротшильды. "Подумайте только сами, Владимир Борисович! - восторгался Бриллиантов: - За считанные годы, эти господа смогли сколотить миллионные состояния! И достойно пустить их в оборот! С такой пеней, что нашим Морозовым да Мамонтовым и не снилось! Ну разве, что Демидовы да Ростовы могут с ними потягаться! И то исключительно сибирской рудой да огненной смолой!" Собирался я было возвратить депутату, что не удачей объясняется состояние семьи Ротшильд и семьи Рокфеллер, а прежде всего надежностью и верой, ибо в первых вложили деньги монархические особы всего мира, а вторые успешно сохраняют и преумножают достояние родственников моих, королей Италийских и многочисленных князей Италийских, кои чуть не пали от рук злодеев, желающих поработить богатства италийской нации. Но своевременно я вспомнил об упоминании имени господина Бриллиантова на пластинках Его Императорского Величества корjля Георга V и смолчал. Возможно, успокоил меня в молчании и строгий лик Его Сиятельства князя Андрея Георгиевича Милославского. Обычно, розовощекий и по-ребячески дружественный, то ли в подражание отцу, то ли по истинному характеру князей Милославских, Андрей Георгиевич был строг и величественен. На лбу его обозначились вертикальные морщины, кожа казалось высохла и состарила его на несколько десятилетий. Тревоги из-за поисков отца давали о себе очевидно узнать. Созерцая в тот день лик князя я почти приблизился к осознанию того, какая кровь пересекается в жилах Рюриковичей и первых Романовых, а также к осознанию того, что испытывал каждый русич в 1612 году, когда близкие и сродственники пропадали, так же, как и нынче в безведении и без документационного обеспечения. Сродственников - дивное русское слово, кое зацепило меня, когда князь Андрей Георгиевич с горечью произнес: "И ведь ничего от них не добиться! Даже зная, где по возможности лежит батюшка! Что могу я!? На что претендовать!? Вот собирался посетить посольство дабы посмотреть в глаза господам, стревшим в моего батюшку! Дак ведь не пускают! Даже из сродственников никто помочь не может в поисках отца. Где же мне искать его родного? Куда он мог съехать не упредив ни семью, ни сыновей? Я даже отважился послать запрос двоюродной сестре своей, Марии Ильиничне, жене короля Георга V о том не призвалили они отца в связи с какой надобностью и тревожностью об Русских государственных делах. Хоть сие есть и нарушение правил этикета, но все же тревоги наши с Дуняшей и матушкой, выше спокойств Государевых. Впрочем, письмо есть и не телефонный звонок. Не потревожит покоя. Мария прислала ответ, что не вызывала отца и копию пластинки, где Керенский оговаривается, что под селом Покровка расстреляли еще 30 человек, коих вел батюшка на расследование происходящего с Государем. Но что я могу сделать с этими бумагами!? Разве может кусок асфальта и клочок бумаги служить доказательством!? Ни один суд не работает! Жандармерии нет, что уж говорить о каких-либо следственных комитетах! Я уж и с солдатами беседовал! Кои в Покровке в тот момент квартировались! Собрал доказательства! Знаете что мне сказали: Идите, батюшка по добру-по здорову! Батюшку Вашего мы за строгость уважали - по сему Вас не тронем, но русских в нашем полку не много, другим отдадут приказ и мы уже Вас не выкопаем. Ляжете в той же Покровке, а то и ближе. Можайск вон.. Батюшка Ваш перед смертью клял Можайск, с коего родом! Так что я докажу!? Но в глаза всем им и Керенскому, и Деникину, и Краснову посмотрел бы с удовольствием! Нет, некоторые бумаги мне солдатики создали! Вот письменные признания, что видели лицо схожее с батюшкой в день расстрела на Покровке! 5 штук! Но кто ж солдат, подписавших бумаги, в суд вызовет для показаний!?" Вышедший Эдмонд Амшель, впрочем, полностью удовлетворил желание князя. Высмотрев нас, задержавшихся в толпе, он пригласил нас ко входу и спустя полчаса мы уже восседали в Зале дипломатических приемов Государственного посольства Американской Республики.
     Спокойствие, обычно, присущее дипломатическому корпусу на сей раз оставило всех. "Как Вы могли! - кричал Эдмонд Эвард барон де Ротшильд: - Как Вы могли себе позволить на глазах всего мира короновать постороннее лицо!? Кто Вы такой, Керенский!? Король Италии? Греции? Испании? Вы - Деникин! Вы - император Китая, как я уже понял!? Где Ваша совесть гопода!? Где ваша патриотическая ответственность!? Как позволили Вы себе уничтожить государя!? Я допускаю вольтерьянство! Но, как Вы! Лица госдуарственные и военные позволили себе не уведомить народ!?"
     Керенский, Краснов и Юденич были весьма пристыжены. Деникин же и Колчак вели себя тиранически.
     - Нам нужны средства на становление государства, - важно промолвил Деникин, поправляя на лбу золоченый венок из лавровых листьев: - Вы обязаны обналичить нам золотые царские рубли.
     - К тому же народ уведомлен, - суетливо промолвил вслед Керенский: - С помощью средств господина Маркони мы постоянно сообщаем о наших планах и событиях в государственной жизни, а также о планах императрицы родить наследника нашему другу Карлу. Видите ли, такая страсть после сорокалетнего ожидания настоящего мужчины...
     - Молчать! - вскочил близкий к восьмидесятилетию Эдмонд Амшель: - Молчать, ваш чин не превшает и подпоручика, а Вы позволяете себе обсуждать гибель Ее императорского Величества, наипрекраснейшей из женщин, гибель, к которой имеете непосредственное отношение!
     - Да как Вы смеете обвинять Сашу!? - взвился тут же князь Львов: - Наше учредительное собрание уже избрало его руководителем государства! Это оскорбление страны! Извольте немедленно его оплатить!
     - Да почему же Вы позволяете себе требовать с денег иного государя, воцарившись вместо него!? - взорвался Иван Петрович Шилов, управляющий Государственным банком: - Вы вполне можете и свою валюту ввести! Вы же короновались уже! Золото в Сибири предостаточно, монетный двор работате - печатайте за ради Господа! А уж на что Ваши девочки рисовать любят, так и повод к украшательству монет найдется! Будут Ваши собственные деньги в Вашем собственном государстве! Вы же, господин Терещенков, являетесь совладельцем Ленских рудников! А господин Родзянко владеет рудниками Томскими! Крупнейшими предпринимателями Европы Вы могли бы сделаться за десять лет, но тратите деньги на извещение о собственных именах в газетах, а рудники простаивают и оборудование загнивает! Государственный банк три года золота не получал! А министерство финансов не имеет налогов с золотодобывающих мест! Почему Вы себе позволяете подобное отношение к налогообложению!?
     - От налогов нас освободил руководитель государства, Его Императорское Величество Великий князь Николай Николаевич, - прокричал в ответ на выкрики Шипова граф Родзянко: - Еще в октября 1914 года освободил! В благодарность за нашу оплату мероприятий по осбождению брата нашего Куна Каплан из плена загребских консерваторов!
     - Князь Ваш, жулик и нынче в Бастили жидает наказания! - вскочил Альфонс Майер: - Что же Вы на него ровняетесь, когда весь мир кричит о его берлинском преступлении!?
     Обращения сие к новому императору господину Ульманису вызвало в стане былой оппозиции власти Государевой, а нынче новой власти, непередаваемое искривление ликов.Впрочем, искривление ликов не способствовало исправлению совестей. Господа властители продолжали настаивать на необходимости обналичивания, имеющихся у них средств. День в посольстве выдался жаркий. Выступал и князь Милославский со своими бумагами, и, чудом избежавший расстрела под Покровкой князь Любомирский, но что моглло повлиять на Ульманиса и Керенского? У них в руках уже были деньги Китая, России, Ирана и весь мир!
     Но непрост оказался Эдмонд Амшель. Осознав трагедию раньше других, в том числе и раньше брата своего Альфонса Майера, определенно, выступавшего вместе с мистером Рокфеллером за прекращение всяческих отношений с новым руководством России, Эдмонд Амшель настаивал прежде на проведении расследования в присутствии журналистов со всего мира и фотографировании места преступления по моим данным господина Родзянко и Керенского, а по данным господина Керенского на месте семейной и любовной трагедии семьи императора России. Впрочем, при слове "любовной" поморщился не только старейший друг семьи и крестный отец убиенного императора Николая II Александровича, Эдмонд Амшель Ротшильд, но и многие иные присутствующие в зале. По общему соглашению и для надобности размораживания английских счетов господина Деникина решено было прибыть в Клин с корреспондентами газет, коих пригласит семья Ротшильд, семья Рокфеллер и семья Деникин-Ульманис. Среди пожелавших присутствовать при следствии компаний Ротшильд и Рокфеллер газетных изданий сразу оказались и столь разнообразные по политической направленности Соединенных Штатов Америки "The Washington Post", "The New-York Times". Пренебрегла обычным английским снобизмом к делам американским и известнейшая британская газета "The Times" и французские "Guardian" и "Le Figaro". Визит в Клин был намечен на 19 января 1918 года, ибо никак не хотел отступать Эдмонд Амшель от своих правил и не желал терять ни дня . "Коли визит будет дельный и удастся нам установить истину, то переименуем Покровку в Крещевку да будет то признанием со стороны русских, что воистину Ротшильды царского рода", - наконец-то пошутил князь Милославский, хоть на секунду, но на радость нам всем вернувший обаяние своего рода. По проведению собственного расследования Эдмонд Амшель намеревался заключить с новой властью договор о переведении части золотых средств в слитках в Германию, либо в Британию.

© wisemonarchy

Сделать бесплатный сайт с uCoz