Утром 4 марта 1917 года по Москве к Вышним Горкам с шумом и бубенцами пронеслись богато наряженные тройки с поющими и раскрасневшимися барышнями в палеховских платках, с самоварами, медами, благоухающие окороком и ветчинами. Москвичи с удивлением оборачивались на шумные и ароматные поезда. Пост же...
Не меньшее удивление царило и среди пассажиров поездов-троек - представителей посольского корпуса в России. Мало того, что все они срочно были вызваны из Петербурга в Москву для представления новой царской семье , так еще и порядки были новые.
- Разве можно нынче русским есть мясо? - озадаченно спросил посол Германии Мирбах, в ответ на разухабистые предложения Дягилева и Рейнбота отведать явств русских: - Как я читал первое воскресенье поста - очень серьезный для православных день. Помнится, император Вильгельм при направлении меня на должность строго инструктировал, что император Николай Александрович старается посещать Литургию Торжества Православия дабы лицезреть чудо изметания икон, в этот день доставаемых из образов. Иконы, лишенные образов! Это действительно прекрасно! И поразительно.. и ведь только один день в году это возможно!   Таинство это длится достаточно долго, в зависимости от количества икон в храме. Не рано ли Вы нас нынче везете к новой царской семье. Успеют ли они вернутся от лицезрения чуда изметания икон и не будет ли встреча с послами и явствами им в тягость после столь высокой ноты духовной жизни?
Дягилев, который исключительно недолюбливал Мирбаха за пытливость и за владение древнегерманским поместьем Гогенцолен, едва не вспылил при попытке выпытать отличия между прежней и новой царской семьей:
- Скоро все увидете, - раздраженно кивнул он: - Я вас уверяю - новая семья - восхитительнейшие люди и духовная жизнь у них цветет и пахнет. Поверьте мне! Я же импрессарио! Я лучше всего разбираюсь в духовных ценностях! Возможно, я лучший импрессарио мира!
Мирбах, из поместья которого после гастролей Дягилевского театра были украдены золотая корона Гая Юлия Цезаря, золотая корона Октавиана Августа и гребень Агриппины, едва сдержался, чтобы не подтвердить Дягилеву высокую оценку его искусства импрессарио. Положение спас французский посол.
- Да-да, ваши последние выступления в Париже были незабываемы, - широко улыбнулся он из под лисьей шапки. Сложно было сказать, имел ли в виду старый лис Палеолог выступление Дягилева в январе 1917 года суде над великим князем Николаем Николаевичем, которое общепризнанно было парижской прессой, "как необыкновенный концерт С. Дягилева" или все же последний концерт в Париже, в 1914 году. Как бы то ни было, но фраза оставила довольным и Мирбаха, и Дягилева.
- Понимаете!? - картинно вскинул он руку: - Понимаете!? Какое это великое искусство!? И ведь не пускают, сволочи! С 1914 года с выступлениями труппу не допускают! Из Лувра у них что-то пропало! А балет-то причем! А уж мы бы им показали! Мы бы вновь потрясли ваш Париж!
Рейнбот, бывший московский градоначальник из "правительственной чехарды", почуяв неладное постарался перевести разговор:
- Вы спрашивали про новую семью, Вильгельм? Так вот она очаровательна! Там четыре дочки и очаровательный мальчик! А глава семьи, так сказать, родоначальник, ведет свое происхождение от Рюриков! И зовут его не иначе, чем Карл! Понимаете, это потрясающее! Карл - русский царь! Вам это должно понравится! Россия станет необычайно похожей на Европу!
При упоминании четырех девочек послы недоуменно переглянулись. Конечно, если к новой власти их сопровождал Дягилев, то следовало ожидать немного хорошего, но ...
- Россия всегда была примером для Европы, - скрипнул зубами Мирбах: - По меньшей мере, для нашей небольшой Германии уж совершенно точно.
- Да-да, - подхватил Палеолог: - Мы всегда восхищались Вашими императорами! Как им удается содержать в порядке столь большую страну! Не скажите 300 лет - это немалый срок! Мы все были рады и горды созерцать наших руководителей на праздновании 300-летия такого Великого дома!
- Ну, мы и в сторону древности сделали шаг! - разулыбался Рейнбот: - Новый император будет жить в Москве. Как и положено Рюриковичу! Вы не представляете, какой древний род у нашего Карлиса! Многие королевские династии ему позавидуют!
Мирбах скрипнул зубами во второй раз и не сдержался:
- Знаете, Серж, я думаю, моя корона Цезаря сделает древней любую голову! Но, вряд ли, надевший ее без разрешения моего отца, нашедшего ее на раскопках, может относить себя к благородному роду. Как впрочем, как не может относить себя к благородному роду и подделавший фото своих дочерей с императором.
Дягилев, якобы вновь оскорбленный намеками Мирбаха, взорвался и Рейнботу пришлось его успокаивать. На этой тяжелой для служителей новой царской семьи ноте, разговор был прерван. К счастью, вскоре из-за поворота показался желтый дом на холме. С несколькими уже уютно устроившимися во дворе поездами-тройками.
- А вы что-нибудь знаете о новой семье, Вильгельм? - обратился полушепотом к Мирбаху посол Чилстон пока посольский корпус ожидал приглашения в главную залу: - Я стоит признаться, слегка пришел в ужас, когда миссис Морозова в пути  сообщила нам, что новая семья состоит из четырех девочек и одного юноши. Я невольно вспомнил историю с осеждением Ропшира. Даже не представляю, как я смогу присутствовать в качестве посла в России, если мои опасения подтвердятся.
И опасения Чилстона действительно подтвердились. Когда белоснежные, но явно ольховые двери большой залы распахнулись, перед послами предстал ни к той иной, как Карлис Ульманис, известный в Англии, как мистер Ропшир, "неуданый спаситель собственных детей". Ульманис стоял посреди залы, облаченный в черный блестящий фраковый костюм, убранный императорской лентой со знаком орденом Анны, и орденами Владимира, Святослава и две Екатерины. Поверху же все это благолепие лакировала большая сканная цепь.
И это было еще не все... Ульманис стоял на фоне собственного коронационного портрета.
- Вот, - улыбнулся новый император гостям: - Мундир мне еще не пошили, но на потрете, Вы можете меня лицезреть в мундире. Возможно, моя неспешность в пошивке мундира означает мою невоинственность, что, я думаю, господам послам будет особенно приятно. Я - добрый и миролюбивый император Карл, почти Каролинг и уж совершенно точно Рюрик. У меня большая семья. Четыре дочки и сын, и если за сына я не переживаю, его будущее будет связано с Россией, то о судьбе дочерей я хотел бы позаботится. Я думаю Ваши предложения по их возможному сватовству укрепят Вашу дружбу с нашей династией. Девочки, входите.
Раскрылись боковые двери и в гостиную впорхнули четыре девочки, украшенные розами и виноградом. Замешательство воцарившееся среди послов в этот момент описать сложно. Конечно же, о скандале вокруг Ропширов были прекрасно осведомлены, Указ Родзянко о Казни императора был опубликован в газетах, но никому и в голову не могло прийти, что эти события могут оказаться взаимосвязанными! Новая царская семья!? Первым нашелся Палеолог:
- Но позвольте! - начал было он: - Стоит ли Вам торопится с коронацией? Мундир еще не пошит, да и портрет, признаться, написан с ошибкой. Вглядитесь: цвета Вашей прекрасной императорской ленты перепутаны и расположены в порядке не Российского имперского флага, а француского республиканского! Не истолкуют ли это как, возможно, Ваше французское происхождение и не станет ли это для всего мира символом вмешательства Франции в дела России?
- Да прекратите миндальничать, Морис, - взорвался Мирбах: - Что происходит!? Сударь! Вы всей Европе известны, как жулик и проходимец! На каких основаниях Вы казнили императора? Где императрица и царевич!? Я послан сюда императором Вильгельмом с особым распоряжением: узнать о судьбе его сестры! Ибо то, что поведал нам глава Императорской квартиры не вписывается ни в какие рамки!
- Ну позвольте, позвольте, - масляно улыбаясь развел руками Ульманис: - Неужели Вы доверяете этому выжившему из ума старику более, чем председателю правительства и Государственной Думы? Царевич находится в Петербурге, где обучается в Духовной академии, а императрица отъехала после казни императора на Воды, дабы успокоить нервы.
- На воды!? - Мирбах, единственный из послов, имевший беседу с царевичем Алексием в Петербурге после всех событий, взвился: - Почему бы ей не отправится к родственникам!? К сестре или к кузену? Чтобы пообщаться с ними! И почему распоряжением Вашего правительства Вы три дня не выпускали из Москвы царевича? Не выпускали, пока не получили согласие на обналичивание всех золотых рублей!? Что происходит!
- Успокойтесь, сударь, - средняя из дочерей Ульманиса.. то ли действительно внутренне-дипломатичная, то ли обученная, натянуто улыбаясь, протянула Ульманису свои фотографии: - Я - хорошая девочка и Вы можете мне помочь найти жениха. У нас очень древний род. Все будет хорошо.
Мирбах в ужасе отшатнулся. На обороте фотографии из подобной же пачки, рассматриваемой Чилстоном, крупными буквами значилось: "Меня зовут Ольга. Вы можете мне помочь найти жениха". Мирбах с удивлением перевернул пачкуфотографий, настойчиво вкладываемую девочкой ему в руки. Все фотографии были подписаны...
- Извольте прислать мне нарочного с адресом императрицы на Водах, -  выпрямился потомок рода Гогенцоленов: - Я желаю написать ей письмо. Ежели нарочный с адресом императрицы не прибудет в посольство Германии в течении трех дней, мы начнем собственное расследование о ее судьбе.
- Уверяю Вас, Англия присоединится, - выпрямился Чилстон.
Остальные послы сдержанно зашумели, подтверждая точку зрения Мирбаха и Чилстона. Всем необходимо было получить документы для своих правительств о новом императоре, о смене власти, о казни императора. Ни одного экземпляра указа Родзянко ни в одно из посольств не поступало... Как впрочем, и иные указы, очевидно, миновали посольства.. если они были конечно.
По непришествие нарочного Мирбах, по указанию императора Вильгельма II, начал собственное расследование о нахождении императрицы и всячески способствовал усилиям митрополита Владимира в проведении расследования событий, произошедших на Бородинской даче 25 февраля.
- Да.. такого Чуда изметания икон церковь еще не видела, - усмехался митрополит Владимир: - Это же надо.. "Вы должны мне найти хорошего жениха"... А сама вся в шитье, так что лику нет места. И Императрицу.. святую..из святых.. завалили тряпками в пыли. Это же надо было... ей перед Успокоением моей именной иконой прикрыться. Как подумаю, батюшка, так горько становится! Звала, видимо, она меня в последний час. Икон-то много в доме было, а вот сподобил Бог...

Слова: Патриарх Алексий I (Алексий Николаевич Романов)

Музыка: Тихон Алексеевич Романов

 

ДЕВУШКИ ТАНЦУЮТ ОДНИ

© wisemonarchy

Сделать бесплатный сайт с uCoz