"Дневник Его Императорского Величества
 Николая II Александровича,
Божьей милостью Всероссийского монарха,
защитника государства, народа и веры.

С 1 февраля 1914 года "Дневник Его Императорского Высочества Великого Князя Николая Александровича, отставленного от исполнения должностных обязанностей Всероссийского монарха, в связи со следствием, проводимым Всероссийской следственно-финансовой комиссией, организованной Государственным Банком, Государственным Советом и Государственной Думой Российской империи"


16 сентября 1916 года. Думы о Референдуме"


(Оригиналы дневников Его Императорского Величества Николая II Александровича Рюрика-Романова для ознакомления можно испросить в Личной Канцелярии Ее Императорского Величества Елизаветы II, Божьей милостью Соединенного Королевства Британских Островов и иных своих царств Королевы, Королевы Содружества Наций, защитницы веры, народов и государства. Добросовестные копии тех же дневников можно испросить в Канцеляриях монархической династий Королевства Бельгия, Королевства Дания, Королевства Испания, Королевства Нидерланды, Королевства Норвегия, Королевства Шведов, Готов и Венедов, Прекрасной Империи Ниппон, а также в Канцелярии Президента Соединенных Штатов Америки и Библиотеке Конгресса Соединенных Штатов Америки)
 


       Сего дня, 16 сентября 1916 года, провел целый день в беседах и переговорах о предстоящем заседании "Малого Поместного Собора", как легко называют нынче во всех газетах с легкой руки Председателя Священного Синода наше мероприятие.
     Прежде всего довелось мне свидиться с делегацией Государственной Думы, возглавляемой Михаилом Васильевичем Родзянко. Определенно, Михаил Васильевич покинул Клин в тот же день, что и я. Хотя, возможно, и депутаты Государственной Думы получают жалование в те же дни, что и Государственная Канцелярия. Разговор наш был из нелицеприятных, но в сфере обсуждений не отличался от обыденных разговоров наших с представителями Государственной Думы и новых вестей в быт мой не привнес.
     Значительно более содержательной была послеобеденная беседа моя с князем Георгием Георгиевичем Милославским и Его Высокопреосвященством митрополитом Владимиром Богоявленским. Хотя сия беседа тоже была тяжела для меня. Создавшаяся в государстве ситуация, определенно, вызывает немало нареканий у общества. Как монарх, я не имел права идти на поводу у шайки воров из Государственной Думы, подобную сентенцию заявил мне князь Георгий Георгиевич. Возражений сих, признаться, я ждал давно. Два года. С момента прямого осуждения меня в Государственной Думе. Очень неожиданно было получить их именно сейчас. На вопрос мой: "Почему князь Георгий Георгиевич не изложил мне сих возражений в феврале 1914 года?" Ответ был на удивление схожим с моими размышлениями от февраля 1914 года, которые я с удовольствием и зачел нынче Георгию Георгиевичу по просьбе  митрополита Владимира, слышавшего о моих рассуждениях, посвященных ответственности монарха перед обществом. Много сожалел на заседании Синода Его Высокопреосвященство покойный митрополит Флавиан, что не запомнил дословно моей речи, произнесенной перед высшими сановниками в вечеру перед отставлением, и что постеснялся испросить копию моей речи для изложения перед Синодом. С пребольшим удовольствием процитирую и сегодня в дневнике собственную запись от 9 января 1914 года. Хоть и негоже цитировать себя самого, но все же в те дни я был прав, и, что более всего радует, я не одинок в своих юридических и политических убеждениях в среде представителей государственной власти, посему, определенно, и не получил существенных возражений против своего решения.
     "Монарх должен быть честен и с собой, и с обществом. Честен прежде всего в делах финансовых и юридических. Честен и открыт. Состояние финансовых дел Николая, определенно, вызывает ужас. Будучи главой семьи, я обязан следить за финансовыми счетами всего дома, ибо тень от одной паршивой овцы, в случае монархических домов ложится на всю государственную власть. Определенно, Николай никогда не был точен и взвешен в расчетах, посему мне следовало бы упредить все банковские дома, что невозможно иметь дело с ним без моей на то воли. Из двух моих сентенций, открывших это утро, появляется возможность создать превелико разумное правило. Монархам, определенно, стоит задуматься над возможностью, а если быть более точным в словах, над необходимостью освещения собственных доходов, доходов членов семьи и доходов государственных в широкой прессе. Контроль и открытость. Эх, снова я поторопился! Поставив точку, я осознал, что не раскрыл ни для себя, ни для потомков, смысла сих двух терминов. Кто знает, вернувшись в очередной раз к данной записи: вспомню ли я, что за раздумья следовали за двумя сими терминами. Что ж... Ошибки надо исправлять. Я с превеликим удовольствием, напишу вновь два этих важнейших слова, точнее пункта моей будущей (после возвращения к власти в доказанной чистоте помыслов и действий из зала суда) речи в Государственной Думе. Контроль и открытость - два важных принципа, к которым мы, монархи мира, должны подойти. Основной принцип конституционной монархии, которой сейчас так активно бредит общество, должен быть заключен не в возможности общества доверять неким представителям своим по собственному представителей усмотрению менять указы государя, а значительно более важным принципом конституционной монархии является возможность общества осознавать собственную финансовую состоятельность и, что более важно, осознавать зависимость государей от финансовой состоятельности собственных стран. Впрочем, в этих речах повторяю я слова достойного прадеда своего Николая Павловича, сделавшего государственный бюджет открытым для общества. Возможно, оступились мы на данном пути, проспав или же в негосударственном разумении своем не предположив, что требуется сделать шаг вперед от деяний предка. Но сейчас прекрасно осознаю я, что необходимо открытой сделать не только финансовую деятельность государства, но и финансовую сторону деятельности семьи государевой. Сию сентенцию к превеликому стыду своему нашел запись в дневнике деда, Александра II Николаевича, по сему отставание наше видится мне наиглубочайшим. Спал отец мой, долго спал и я, пришло время пробудиться. Жалование русских царей, определяющееся доходами государственного бюджета, вот уже два столетия превышает жалования всех европейских монархов, чем предки мои не уставали гордиться. Определенно, если бы общество российское осознавало собственную превеликую работоспособность и финансовую состоятельность, не были избраны бы в Государственную Думу столь неразумные и крикливые подданые мои, и значительно больше бы писем в поддержку позиции Государственного Совета о необходимости роспуска Государственной Думы поступало бы в мою приемную." Определенно, процитировав сей свой текст, я вновь оказался перед лицом собственной ошибки. Совершенно недавно, в июле, возмущенный повышением акциза на землю, исписал я восемь страниц в журнале, изливая собственную горечь от нежелания народного внимать государственным делам, чаще нежели того требуют регалийные мероприятия. Но и здесь я вновь оказался перед фактором открытости, как верно подхватил мою мысль князь Георгий Георгиевич Милославский. Также князь Георгий Георгиевич заметил, что "если некая проблема имеет тенденциональное свойство, то общество в направлении нахождения проблемы требуемо подвергнуть излечению, посему мы совершенно верно выбрали путь освещения в прессах и газетах власти закона над государем. Шумиха сия создала столько прецедентов дискутирования избираемости членов и депутатов в Государственную Думу, сколько хватит не на одно судебное заседание и позволит многим монархиям раз и навсегда составить законодательную базу против таких супостатов аки Радек и Милюков". Впрочем, возвратимся к обсуждению фактора открытости. Его Светлость Георгий Георгиевич в размышлениях своих пошел дальше меня. Сославшись на британские газеты, многократно цитирующие скандал вокруг Александра Федоровича Керенского, князь Георгий Георгиевич заметил, что, определенно, необходимо Указом Его Императорского Величества исправить не только законодательную базу избираемости народных депутатов в высшие юридические органы государственной власти, а вельми необходимо создать законодательную основу для любых возможных волеизъявления нации, в особенности, для такого сложного мероприятия, как государственный референдум. "Не хочется, чтобы вышло у нас, как в Китайской Империи, - вздохнул князь Георгий Георгиевич: - У них ведь весь этот беспорядок с референдумом вышел из-за законодательной неподготовленности к волеизъявлениям народным. Вот и мы нынче по старинке живем, а необходимо законодательно предусмотреть все возможные случаи народного волеизъявления, и, как Вы правильно заметили, Николай Александрович, обязательно необходимо, чтобы финансовая сторона подобных мероприятий была открыта не только правителям государственным, но и обществу, и открыта на правах государственных и общественных, занесенных во все законодательные реестры и не единожды им не противоречащих".
     Подумалось мне в связи со всеми нашими сложностями, что вопрос судебного разрешения моего можно было бы решить при помощи референдума, ибо решение Особого Юридического Комитета все же является позицей необычайно шаткой, но был я остановлен князем Георгием Георгиевичем и Его Высокопреосвященством митрополитом, что в размышлениях своих я более внимания уделяю воспитанию в сыне государственной честности, что совершенно понятно и полезно для государственного сына, но не стоит забывать и об общественных заботах, бо прежде меня никто не создаст достойной государственной формы, соблюдающей два выбранных мною и родителями принципа "контроля и открытости", а сие есть новшество для конституционной монархии, способной спасти и конституцию, и монархию от взаимного разрушения. Следовательно, и общество российское через воплощение двух этих принципов может быть спасено от будущих невзгод.
     "Всячески я поддерживаю, избранные Вами два принципа, - улыбнулся мне князь Георгий Георгиевич, забирая шапку: - Непременно, сообщите о них в своей предстоящей речи и весьма жаль, что сразу же, когда мысль сия пришла к Вам в голову, Вы не просветили о ней общество".
     С сожалением, я сообщил Его Светлости Георгию Георгиевичу, что речь свою о принципах контроля и открытости произнесу я лишь после оглашения решения Особого Юридического Комитета касательно моей персоны, а уж скорее после оглашения решения суда, что будет и разумно, и достойно.
     В вечеру распланировали с Александрой возвращение к обыденной деятельности из клинского плена. После 30 октября, а, если быть наиболее точнейшим, 1 ноября в 18 часов 45 минут вечернего времени прибудем мы вновь в Клин, где и будем ожидать результатов работы Особого Юридического Комитета, который буде то угодно выщим государственным лицам создатся 30 октября на совместном заседании Государственного Сената и Государственной Думы с Государственными Советами. Если события будут следовать договоренности нашей с Сенатом и решающими персонами Государственной Думы, то 30 ноября последует предписание Особого Юридического Комитета для следственной комиссии при Государственной Думе, а к Рождеству будем мы иметь в полном распоряжение и судебное заключение о финансовом положении моего семейства. Заключение сие, определенно, позволит исключить Николая из семьи и смыть пятно позора с нашей ветви. Негожий будет подарок к Рождеству Николаю, но не столь много возможностей для действия он, как монарху, мне оставил со своими проказами. Вижу, как тяжело покидать тихий и спокойный Клин Саше, много она жалеет о прекрасных снежных зимах, что довелось ей провести в простой крестьянской избе, и о тихости озаренных светом окон деревенских изб улицы, и о красоте нашей небольшой церкви святой Ефросиньи, в коей не одну службу она провела в молитвах за мое здоровье и за благоденствие и мудрость народа, и об успокоении безумцев из Государственной Думы. Пообещал нынче Саше, непременно, на Масляную неделю выбраться в Клин и провести неделю в снегах и тишине, для того и в отпуск свой отправлюсь на неделю позднее да решу все государственные дела. Порадую народ царскими Указами в начале января, в подражание пращуру моему Михаилу Федоровичу.

© wisemonarchy

Сделать бесплатный сайт с uCoz